ЖЗЛ

Аристипп Два великих древнегреческих философа, Аристипп и Диоген, сильно различались своими привычками и отношением к жизни. Аристипп часто общался с богачами, умел им угодить и получал от них деньги для удовлетворения своих — не таких уж и скромных — потребностей. Диоген же, как известно, отличался аскетизмом и злым языком. «Если бы ты привык, как я кормиться бобами, — выговаривал по этому поводу Аристиппу Диоген, — так не был бы рабом у тирана». «Если бы ты умел ладить с людьми, как я, так не кормился бы одними бобами», — резонно возражал ему Аристипп.

Карл Великий Карл Великий обычно сам припечатывал свои указы головкою своего меча, где была выгравирована его печать, и при этом часто говорил: «Вот мои указы», а потом, показывая меч, прибавлял: «А вот то, что заставит моих врагов исполнять их».

Карл V знал много языков, что, конечно, было ему не бесполезно при обширности его владений и разноплеменности их населения. По поводу разных языков он говорил: «С Богом я говорил бы по-испански, с мужчинами — по-французски, с женщинами — по-итальянски, с друзьями — по-немецки, с гусями — по-польски, с лошадьми — по-венгерски, а с чертями — по-чешски».

Тициан "Император Карл V в сражении под Мюльбергом" Карл V обещал герцогу Орлеанскому сделать его герцогом Миланским. Переговоры об этом велись через коннетабля Монморанси. Карл V, подтверждая якобы свое обещание, сказал коннетаблю: «Я хочу того же, чего хочет мой брат». Монморанси, совершенно удовлетворившись ответом, так и передал герцогу. Но при встрече в Валансьенне, когда Монморанси напомнил ему о его обещании, Карл отвечал ему, что ничего не обещал. «Как, — возразил коннетабль, — но вы же сами сказали: «Я хочу того же, чего хочет мой брат». «Это верно, — ответил Карл, — я хочу того же, чего хочет брат: он хочет заполучить Миланское герцогство, и я хочу того же».

Генрих IV Однажды, отстав во время охоты от своей свиты, Генрих IV наехал на какого-то сидевшего у дерева мужичка и спросил его, что он тут делает. Тот отвечал, что ему сказали о королевской охоте в лесу, и он, никогда не видав короля, пошел в лес, в надежде встретить его там и посмотреть «какой-такой у нас король». «Садись ко мне на коня, — пригласил его Генрих, — я тебя довезу до того места, где соберется вся охота; там ты увидишь короля». Поехали. По дороге мужичок спросил, как ему узнать короля. «Очень просто, — объяснил ему Генрих, — ты смотри всем на головы; все снимут шляпы, только один король останется с покрытой головой». Когда подъехали к охоте, все ее участники, увидав короля, сняли шляпы. «Ну, теперь видишь, кто король?» — спросил Генрих у своего спутника. «Ей-Богу, не разберу, — отвечал сбитый с толку мужичок, — должно полагать, либо я, либо вы, потому что только мы двое остались в шапках».

Генрих IV Однажды Генрих IV приказал своему министру Сюлли явиться к нему на другой день с утра, чтобы засесть, не отрываясь, за важные государственные дела. Верный Сюлли явился в назначенный час к дверям королевской опочивальни, но Генрих велел ему сказать, что у него лихорадка, и чтобы министр пришел после обеда. Сюлли, знавший своего повелителя насквозь, сейчас же почуял, что тут что-то не так; он не ушел, а остался, на всякий случай, переждать. Прошло некоторое время, и из покоев короля вышла очень интересная молодая особа; скоро после нее вышел и король. Увидав Сюлли, он смутился, принял самый угнетенный вид и начал жаловаться опять на свою лихорадку. «Государь, — сказал ему Сюлли, — я знаю, что у вас была лихорадка, но я думал, что она вас уже оставила; по крайней мере, мне показалось, что она минут пять назад вышла из вашей комнаты и ушла вниз по лестнице».

В число ловких проделок, при выполнении которых люди пользовались первым числом апреля, надо включить удачное бегство из плена герцога Лотарингского и его супруги. Они спокойно вышли из Нанси, где содержались в плену, переодетые крестьянами. Какая-то женщина узнала их и тотчас побежала известить об этом коменданта. Но в тот день было первое апреля, комендант не поверил, подумал, что его хотят поддеть на «апрельскую рыбу», как выражаются французы. Между тем, слух о бегстве герцога и его жены распространился уже и по всему городу, но все над ним хохотали, приговаривая: «Первое апреля!» Когда же, наконец, заблагорассудили проверить первоапрельскую шутку, то было уже поздно: беглецов и след простыл.